Между съемками и кастингами она разносила эспрессо тем, чьи лица уже светились с афиш. Он же ночами выжимал из саксофона душу в полупустых подвалах, где джаз был скорее фоном для разговоров, чем искусством. Их миры столкнулись случайно — у стойки кофейни, где горький аромат смешался с мелодией, напетой ему под нос.
Сначала успех казался общим праздником: её имя начало мелькать в титрах, его записи — звучать в эфире. Но чем ярче становился свет софитов, тем больше тени ложились между ними. Её график теперь расписывали поминутно, его гастроли уводили в другие города. Они всё реже слышали не слова, а тишину друг друга — ту самую, что раньше заполнялась смехом над дешёвым вином.
Слава, которую они так ждали, оказалась не мостом, а стеной — прочной и прозрачной, сквозь которую они видели друг друга, но уже не могли прикоснуться.