**1960-е. Лидия**
Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной сорочки мужа. Она гладила, пока он завтракал, ловя обрывки телефонных разговоров из кабинета. «Командировка в среду» — бросил он, целуя её в лоб. В среду Лидия поехала в универмаг за пуговицами и увидела его машину у незнакомого подъезда. Стояла под дождём, сжимая коробочку с нитками, и думала о том, как аккуратно вышивает гладью скатерть к его дню рождения. Дома перебрала все его пиджаки — в кармане одного нашла смятый билет в кино на двоих. На следующий день испекла его любитый яблочный пирог. Ела одна, крошки падали на чистую скатерть.
**1980-е. Регина**
Её жизнь была витриной: коктейли в «Метрополе», парижские платья, фотографии в журналах «Paris Match». Супруг — наследник экспортной фирмы — дарил бриллианты размером с леденец. Измена открылась в Женеве, когда Регина случайно услышала, как он по-домашнему смеётся в телефонной будке. Голос был таким, каким он не звучал с ней годами. Она не стала устраивать сцен — вместо этого заказала у Диора платье цвета бургундского вина и поехала на приём к советскому торговому представителю. Через месяц открыла собственный бутик антиквариата, а его любовницу наняла продавщицей. «Спасибо, — говорила Регина гостям, поправляя жемчужное колье, — вы научили меня разбираться в ценах на всё».
**2018. Марина**
Смартфон её мужа светился в темноте спальни, пока он спал. Уведомление от «Алисы»: «Напоминание: завтра у педиатра с Катей в 14:00». У них не было дочери по имени Катя. Марина не стала будить его. В пять утра, допивая холодный кофе, она через корпоративную базу нашла регистрацию ИП на его имя — консалтинговая фирма, открытая год назад. В восемь, ведя переговоры о слиянии компаний, параллельно скачала его банковские выписки. К обеду у неё был чек-лист: отдельный счёт, арендованная квартира в соседнем районе, фото в соцсетях женщины с девочкой. Вечером Марина положила на кухонный остров распечатанные документы и пачку денег. «Юридически чисто, — сказала она, заказывая такси. — Ребёнок не виноват. Но твоя доля в ипотеке — теперь моя».